Проект в TWITTER и Яндексе

Виджет Фонда Рокоссовец

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Архив материалов
Иванов Н.В. «Исповедь неудавшегося пехотинца». 
Часть 3. 

Рассказ под названием "Исповедь неудавшегося пехотинца" - это своего рода уникальная биографическая работа, с теплотой и гордостью характеризующая отношение выпускников-дальневосточников к своему учебному заведению, которое дало дорогу в жизнь. 
У всех она складывается по разному, вот и в этих мемуарах читатель увидит, как иногда бывает... 
P.S. Орфография и стиль автора сохранены. 


Часть 3. 

В конце 1955 г. Начальником училища вместо генерала Шиошвили был назначен гвардии генерал-майор Бондаренко. 
Если Шиошвили был красавцем высокого роста с густой волнистой шевелюрой абсолютно седых волос, то Бондаренко нам «не показался». 
Ниже среднего роста, с чисто крестьянской внешностью, маленькими глазками из-под низких бровей, носом «бульбочкой», он окончательно пал в наших глазах, когда, подавая команду училищу и пустил «петуха» сорванным голосом. Что мы, сопляки, понимали в людях тогда, и сейчас стыдно за те мысли, но что было, то было. 
Прослужив 30 лет я, повидав и жизнь, и службу и уйму армейских начальников, могу сказать, что рядом с ним в один ряд можно поставить немного достойных людей, да и то, пожалуй, в шеренге, после него. 
На следующий день нас всех собрали в клубе, где новый начальник училища изложил своё видение учебного процесса, внутреннего порядка. В заключение генерал сказал буквально следующее: 
-«Я патриот десантных войск и вас всех сделаю десантниками!». 

Это не вызвало у нас никакого воодушевления, в то время десантные войска не только не были элитой вооруженных сил, но и вообще котировались невысоко, где-то чуть выше стройбатов. 
Но новый начальник училища слов на ветер не бросал, буквально на следующий день утром появился на физзарядке. Не вмешивался, не делал замечаний, только помечал в блокноте. Мы удивились, командира роты, майора, видели только раз в день утром на разводе и всё, а тут сам генерал с утра. 
С этого дня все переменилось, начался новый этап жизни училища в целом и нас курсантов в частности. На физическую подготовку стали обращать особое внимание, в каждой казарме оборудовали спортзал-перекладина, брусья, конь, штанга и гири. Кроссы на 3 км стали проводить через день, штурмовая полоса-через день, перед обедом-прыжок через коня, на утренней физзарядке стало обязательным присутствие офицерского состава подразделений. 

В летних лагерях был построен десантный городок. На высоте 6-8 метров надо было пройти по бревну, с непривычки было страшно, хотя параллельно бревну был натянут трос, но все равно-бревно то круглое, да и вниз смотреть страшно. А внизу стоит генерал под бревном и говорит: 

- «Не бойся, я тебя поймаю!» 

И страх проходил, потом, привыкнув, пробегали по бревну нормально. 
Приказом по училищу все курсанты должны были проходить стажировку в ВДВ, после второго курса командирами отделений, на третьем командирами взводы. Первые же курсанты, побывавшие на стажировке в дивизии ВДВ, привезли такой рассказ о нашем начальнике училища. Не берусь утверждать, что все было точно до деталей, но расскажу, как слышал. 

Наш генерал и там был такой же дотошный, все смотрел и проверял лично сам, в том числе и прыжки с самолета. Дело было зимой, снегу было как всегда в Амурской области много. Обычно плановые прыжки стараются проводить утром, когда ветра нет, в самолет садились еще темно было, генерал сел вместе со всеми. Надо сказать, что в то время десантники на куртках погон не носили, поэтому разобрать из незнакомых кто есть, кто трудно. Генерал скромно сидел в уголке, смотрел и слушал. Все шло как обычно, в районе высадки все попрыгали и последним прыгнул генерал. Уже рассвело и поднялся ветер, и у солдата, который прыгнул предпоследним оторвался чехол и у генерала тоже. Один чехол унесло ветром далеко в кусты, а другой упал между солдатом и генералом, и к нему, погасив после приземления купола парашютов, они подбежали с двух сторон. Стали спорить чей чехол. Генерал говорит - ты то по моложе, сходи за тем чехлом, а солдат ему в ответ -тебе делать нечего, вот и сходи. Солдат был уверен, что разговаривает с сверхсрочником, каким-нибудь завскладом, который решил немного заработать, за каждый прыжок ведь деньги платили. 
Наконец генерал не выдержал: 
- «Я тебе приказываю!» 
Солдат: «Кто ты такой чтобы мне приказывать?» 
- «Я генерал» 
Солдат: «Ты - генерал?! Таких генералов до …» 
Вырвал из рук чехол и был таков. Пришлось генералу по грудь в снегу лезть за чехлом в кусты, затем собирать парашют и идти к месту сбора. А там в кругу сослуживцев солдат показывает на генерала и говорит: 
- «Вот этот сверхсрочник орал что он генерал!» 
Офицеры, увидев генерала, обомлели, а он бросил парашют и чехол, и ушел. Ну, солдату пообещали и гауптвахту, и штрафбат, и все остальное. На другой день был приказ по дивизии - нашить погоны на куртки. 

Месяца через два этот солдат был посыльным в штабе и в коридоре встретился с генералом, вытянулся, выполнил воинское приветствие. 
Генерал прошел, потом остановился и сказал: 
- «А старших все-таки надо уважать.» 
И ВСЕ!! 

Что в этой истории правда, что домысел не берусь утверждать, но что генерал не стал искать этого солдата и наказывать это верно на 100 %, такой он был человек. 
С приходом генерала Бондаренко были установлены новые правила увольнения в город в зависимости от показателей в учёбе (отличники могли увольняться в субботу и воскресенье). Срочно стали благоустраиваться казармы, и мы наконец-то перестали мерзнуть, хотя печное отопление еще оставалось, и мы сами были истопниками, таская на второй этаж тяжелые носилки с углём. Cтали проводиться учения в составе училища. 

Запомнилось первое учение зимой. Передвигались мы на лыжах, ночевали в обычных палатках, грелись у костров. Как-то к костру подсел наш генерал и рассказал, как принимал участие в знаменитом штурме Волочаевcкой сопки под Хабаровском и как тогда было еще холоднее чем сейчас. Большинство курсантов были родом из Забайкалья и Дальнего Востока и потому отлично знали про штурм Волочаевcкой сопки, который и определил окончательный разгром белогвардейской армии. Мы совсем по-другому стали воспринимать начальника училища, ведь рядом с нами сидел человек из далекого героического прошлого и это было похоже на чудо, далекое стало близким, его можно рассмотреть и спросить, что и произошло, естественно вопросы посыпались один за другим. На все вопросы генерал ответил обстоятельно, но сразу сказал, что ничего героического он тогда не совершил, был рядовым шестнадцатилетним партизаном. После его рассказа мороз нам уже показался не таким сильным, зато генерал вырос в наших глазах. 

Генерал Бондаренко обладал даром располагать к себе и быстро завоевывать доверие всех слушателей. На том учении мы прошли на лыжах около100 км, штурмуя по пути сопки и в конце учения на полигоне провели боевые стрельбы в составе подразделений. 
После этого учения у нас появилась уверенность, что мы можем выполнить задачи и посложнее. Летом мы уже проводили совместное учение с курсантами Хабаровского артиллерийского училища, летний лагерь которого был рядом с нашим. Мы проводили постоянно соревнования между училищами по всем видам спорта и даже по стрельбе из противотанковых орудий на прямой наводке, где показали лучшие результаты чем артиллеристы. Отношения у нас были самые дружеские, в выходные ходили в гости друг к другу. У меня в этом училище был мой земляк, Гена Подшивалов, с которым я учился в одном классе школы и знал его с детства, поэтому я бывал там и в будни. 

Когда мы приехали весной в лагеря, столкнулись с настоящими кровопийцами-комарами. Первая ночь была просто кошмаром, комары нас съедали живьем. В общем мы не сомкнули глаз всю ночь. Что только мы не делали и укрывались с головой одеялами, и прятали голову под подушки, даже одевали противогазы, ничего не помогало, а старшекурсники как ни в чем ни бывало сладко спали в таких же палатках как у нас, и их комары не трогали. Когда мы присмотрелись увидели, что и снаружи на их палатках комаров тоже тучи, как и на наших, но внутрь они почему-то не лезли к ним. Наутро старшекурсники раскрыли секрет защиты от комаров, на лопату в палатке клали смятую газету, а сверху-свежей травы и поджигали. После этого закрывали палатку и шли на вечернюю проверку. К отбою в палатке не было ни одного комара, зато снаружи на палатке сидели и недовольно гудели тысячи голодных кровососов. Век живи - век учись. 


Поначалу в лагерях не давали уснуть ночные стрельбы, автоматы и пулеметы заливались на нашем стрельбище, а на полигоне рядом ухали артиллерийские залпы хабаровчан. Потом привыкли настолько, что тишина была уже непривычной. 
Досаждала уборка территории, только подметем прошлогоднюю листву, как все дорожки снова усыпаны. Дело в том, что в Амурской области растет в основном дубняк, который сбрасывает листву весной, а не осенью, как все деревья. Очень непривычно было слышать зимой шум листвы при ветре. 

В лагерях основной упор был на огневую подготовку, стреляли много не только днем и из разного оружия, но и ночью с прицелами ночного видения и без. Если с прицелом ночного видения все было ясно и стрельба не представляла трудностей, то стрельба из автомата или карабина ночью была намного сложнее и не всем сразу давалась. Предложения и попытки нами как-то подсветить мушку и прицельную планку, офицерами-фронтовиками сразу были отвергнуты по двум веским причинам, во-первых, все подсветки с помощью лампочек от фонариков демаскировали стрелка так, что его обнаруживали еще до открытия огня, во-вторых, в боевых условиях некогда заниматься поиском батареек и лампочек, их оборудованием, бой скоротечен и день быстро переходит в ночь. Вот здесь показал класс подполковник Климок, мастер спорта по стрельбе. Он научил нас методу стрельбы ночью. Вначале определяешь место цели по стволу сбоку и затем уточняешь через прицел. После постоянных и длительных тренировок начинаешь нормально видеть прицел и поражать цели ночью уверенно. Этот способ здорово помог мне в полку, когда уже я сам учил солдат стрельбе ночью. 

В училище всё учили делать как на войне, без скидок на мирное время. 
Самым долгожданным событием на первом курсе был конечно же отпуск. 
Как нам не терпелось попасть домой, нельзя выразить словами. Большинство из нас не отрывались на долго из отчего дома, а тут больше года не видеть родные места и самых близких! Готовы были ради короткого свидания с малой Родиной своротить горы, пожертвовать многим. Курсанты, родители которых жили в европейской части страны, ехали (как мой друг по училищу Коля Заборин) по 12 суток в один конец в общем вагоне пассажирского поезда, а пробыв дома меньше недели, ехали обратно. 

Но было еще одно препятствие на пути в отпуск: сдача всех зачетов и особенно по физической подготовке. Чаще всего буквальным препятствием становился спортивный снаряд «конь». Все знают, что, если в начале освоения этого своенравного «животного» кого-то постигнет неудачное приземление «пятой» точкой на самый конец снаряда, появляется стойкий инстинкт не преодоления. Вот такое случилось со мной, что только не делал, ничего не получалось. Кросс бегал в числе первых, на других снарядах работал нормально, а тут такая незадача. Командир взвода поступил кардинально - положил на дальний конец «коня» лист бумаги и сказал, что это отпускной билет, прыгнешь, твой, не сможешь будешь прыгать в училище, пока не научишься. Не знаю, как я перелетел этого «коня», но тут же уже спокойно снова сделал это и все больше проблем с «конем» не было, хотя при сдаче выпускного экзамена я перестарался и пролетел над конем так высоко, что не достал его руками. Правда, комиссия поставила мне «5». 

В училище мы пристрастились к театру, тем более что до этого у почти всех курсантов не было возможности посещать его. Билеты стоили недорого, театр был недалеко от училища и большинство курсантов в увольнение шли в театр. Было правда одно «но», спектакль вечером заканчивался в 23 часа и в это же время заканчивались наши увольнительные, поэтому в 22.45 все курсанты в зале вдруг вставали и пробирались к выходу. Естественно, зрители были недовольны нашей невоспитанностью, я уж молчу о тех девушках, которые пришли в театр с курсантами. А вся толпа курсантов, на ходу одевая шинели, мчалась по переулкам в училище, больше напоминая своим топотом конную армию, чтобы не позже 23-х предстать перед дежурным по училищу. Правда, генерал Бондаренко изменил потом порядок увольнения и в субботу увольнение было до 01ч., а в воскресенье до 24-х., поэтому курсанты могли не только досмотреть спектакль, но и проводить подруг домой. 

Продолжение следует...
Просмотров: 146 | Добавил: dvocu | Дата: 23.03.2018 | Комментарии (0)

Рассказ под названием "Исповедь неудавшегося пехотинца" - это своего рода уникальная биографическая работа, с теплотой и гордостью характеризующая отношение выпускников-дальневосточников к своему учебному заведению, которое дало дорогу в жизнь. 
У всех она складывается по разному, вот и в этих мемуарах читатель увидит, как иногда бывает... 
P.S. Орфография и стиль автора сохранены. Полный текст можно будет скачать с ресурса через некоторое время.


Иванов Н.В. «Исповедь неудавшегося пехотинца».
Часть 2. Продолжение.

Дальше все как в тумане - дорога в госпиталь, первая помощь. На мое счастье дежурил опытный хирург, фронтовик, много видевший обожженных танкистов и применил простое, но действенное лечение, на мои руки накладывали пропитанные спиртом салфетки, которые снимали и боль, и жжение. Дней через 15 я был выписан с новой розовой кожей на руках, к счастью без рубцов, которые бывают после ожогов и прибыл в училище. 
  
По прибытии из госпиталя меня обвинили в поджог, как потом выяснилось подсуетился Гиммельфарб, и только показания двух других курсантов помогли установить истину. Забегая вперед, скажу, что этот курсант каждый год приносил какое-нибудь неожиданное происшествие. На втором курсе при преодолении полосы препятствия он умудрился напороться на штык. На третьем «сумел» прострелил себе ладонь холостым патроном. А первый курс он начал с неумышленного поджога штаба, а закончил его вообще чуть не убийством командира взвода на стрельбище. 
  
Дело было так. 

Гиммельфарба назначили сигнальщиком на стрельбах. Задача проще некуда - выпустить из винтовочного гранатомета ракету для подачи сигнала о снятии оцепления. Делалось это просто, на ствол карабина СКС навинчивался гранатомет, представляющий короткую трубу с внутренними нарезами, затем туда вставлялась ракета, представляющая небольшой цилиндр с выступами, входящими в нарезы. В патронник вставляли холостой патрон и при выстреле пороховые газы выбрасывали ракету, одновременно поджигая пороховой двигатель ракеты, который забрасывал ее по сравнению с обычными ракетами очень высоко и только на высоте загоралась сама осветительная ракета. 

У Гиммельфарба, как всегда, потерялся холостой патрон, и он недолго думая вытащил пулю из боевого патрона и вставил его в патронник, нажал спуск, но выстрела не произошло, раздалось тихое шипение и через некоторое время из гранатомета медленно выползла ракета и тут же упала к ногам горе стрелка. В хвосте ракеты тлел огонек. Только «изобретатель» хотел наступить сапогом на тлеющую ракету, как она вдруг резко двинулась вперед. Сделала на земле круг и взвизгнув ракета метнулась прямо на командира взвода, вышедшего из-за домика. Спасла офицера его отличная реакция, он успел отклониться. Правда несколько минут, он не мог ничего сказать, а только сглатывал. Первым словом командира было: 
- «Кто»? 
Гиммельфарб не мог говорить гораздо дольше командира, смог лишь поднять дрожащую руку, на что последовала такая череда меняющихся наказаний: 
  
- «Два наряда, три наряда, двое суток ареста»!!! 

В дальнейшем, к большому сожалению судьба оказалась жестокой к Гиммельфарбу. После окончания училища он попал служить в ВДВ. Однажды вне службы, будучи в гражданской одежде он пытался разнять драку между десантниками и местными парнями и получил смертельный удар ножом. 

Перед началом учебного года нас распределили по ротам, взводам и отделениям. Почему-то тогда все роты были смешанными, в них были взводы первого, второго и третьего курсов, то есть по принципу комплектования курсантский батальон ничем не отличался от пехотного в войска. Командирами отделений вначале у нас были курсанты второго курса, которые много с нами возились, хотя времени на это у них было мало, так как общение проходило после занятий. Хочется особо отметить добрые, товарищеские отношения со стороны старшекурсников, никаких «дедовщины» не было и в помине. Старшиной нашей третьей роты был третьекурсник, белорус, представляющийся так: 

- «Старрр..рр..шина трр..ретьей ррр..рроты старрр..ршина Ворр..рробей!» 
  
Ему кстати я обязан пониманием сущности воинской дисциплины, которое пронес через все тридцать лет службы в армии. А дело было так. Перед построением на обед я увидел, что мои сапоги в пыли и их нужно почистить, старшина всегда проверял чистоту сапог на построениях. Схватив щетку, я выскочил на лестничную площадку, хотя место для чистки было на первом этаже, решил смахнуть пыль здесь, на втором. Только махнул щеткой как увидел перед лицом блестящие сапоги и подняв голову, старшину, все понятно, сбегал вниз почистил сапоги и успел к построению. 

После обеда перед строем роты старшина объявил мне два наряда на работу, вручил лопату и показал на улице два места под ямы для столбов, определив их размеры и время - один час на яму. Предупредив что, если не уложусь в это время, то получу еще взыскание. 
В поте лица я еле успел за этот час, пока кстати мои товарищи спали в казарме, вырыть одну яму и доложить старшине, который проверил как я выполнил работу. На следующий день я вырыл вторую яму и запомнил на всю оставшуюся жизнь - ЛУЧШЕ ВСЕГО ДЕЛАТЬ ЛЮБОЕ ДЕЛО ОДИН РАЗ КАК ПОЛОЖЕНО, ЧЕМ ПОВТОРЯТЬ ВСЕ ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ. К слову за тридцать лет службы я имел только одно взыскание в приказе, о чем расскажу позже. 

С началом учебного года к нам пришел командир взвода - старший лейтенант Захаров. Среднего роста, плотного телосложения, спокойный, немногословный и требовательный. Он был примером для нас во всем, образцово выполнял строевые приемы, безукоризненно показывал упражнения на спортивных снарядах, отлично стрелял из всех видов стрелкового оружия. В общем, образец строевого офицера. Он, не считаясь со временем, постоянно, со спокойной требовательностью формировал из нас военных людей. Он был с нами постоянно, нам вначале казалось, что он и живет в казарме. Вот он присутствует на отбое и проснувшись утром мы опять видели его. Обязательно присутствовал на занятиях, которые проводили преподаватели, вместе с нами бегал зарядки и кроссы. Когда у нас были занятия на стрельбище и на взвод выделялась грузовая автомашина, но мы никогда на ней не ездили, грузили на нее мишени, а сами во главе с командиром взвода в полном снаряжении бежали на стрельбище. На окраине города был асфальтовый завод, мы останавливались и набирали в вещмешки килограмм по 15-20 песка и продолжали бег, по пути развертываясь в боевой порядок по командам: 

- «Противник слева!!!» 

- «Противник справа!!!» 
  
Когда прибегали на стрельбище, от нас валил пар, и сразу же начинались уже сами занятия по огневой подготовке. Захаров принципиально никогда не надевал перчатки и не опускал клапана шапки, того же требовал и от нас, постепенно приучая нас делать все голыми руками. На обратном пути все повторялось в обратном порядке, на асфальтовом заводе выгружали песок и налегке, бегом возвращались в училище. 

После таких нагрузок хотелось только поесть и поспать, второе даже сильнее, поэтому отбой ждали с нетерпением и засыпали только, коснувшись головой подушки. Постепенно мы втягивались в «курсантскую жизнь». Спокойнее переносили реальные тяготы и лишения, хотя надо сказать не все выдерживали и под разными предлогами отчислялись. 
  
Прошел год, наш взвод по всем предметам занял первое место в училище, наш взводный стал ротным и получил капитана. Я его считаю первым моим военным учителем и наставником, которому я часто подражал потом, когда сам командовал взводом и часто вспоминал по-человечески с теплотой. 

В память врезался мой первый учебный день. Все училище выехало на полигон и там нам курсанты старших курсов продемонстрировали стрельбу из всех видов оружия. Стреляли из карабинов, автоматов, ручных, ротных и станковых, и счетверенных зенитных пулеметов, из безоткатного орудия, больно ударившего по ушам. Но больше всего меня поразила стрельба из противотанкового гранатомета. В момент выстрела мне показалось что курсант с гранатометом на плече взорвался, такой клуб черного дыма вспыхнул на том месте где он стоял, но, когда дым рассеялся было видно, что все в порядке и курсант улыбается и трясет головой. 

Нет, подумал я тогда, лучше из этой трубы не стрелять, но судьбу не обманешь, стал я во взводе штатным гранатометчиком и настрелялся из него на всю оставшуюся жизнь. Мало того уже в полку, узнав про мою курсантскую специальность, меня назначили перед проверкой тренировать всех гранатометчиков полка. 

Первый месяц учебы был состоял в основном из строевой подготовки, изучения карабина СКС и уставов ВС. Все эти занятия проводил командир взвода и мы скоро поняли разницу в методике преподавания в школе и в училище. Если в школе на уроке все слушали учителя в пол-уха, то здесь командир взвода сразу видел кто невнимательно слушал и приказывал повторить. После второго замечания следовало взыскание. Тяжелее всего давалась строевая подготовка, после нее мы валились с ног, но до сих пор в ушах замечания, типа:

- «Иванов! Вам берданку на плечо и котомку за спину и готовый Дерсу Узала в тайге! Что вы горбатитесь! Выше голову!» 

Постоянная требовательность командира взвода сделала свое дело, на всю жизнь осталась строевая выправка у всех, кто был в нашем взводе. Через месяц, сдав зачеты по уставам и выстрелив три патрона из СКС, в будничной обстановке в казарме мы приняли военную присягу. 
После присяги к строевой и уставам прибавились все занятия с преподавателями по всем предметам, согласно курса обучения курсантов военного училища. 

Я всегда с теплотой вспоминаю наших преподавателей училища. Участники войны, с боевыми орденами, непререкаемым авторитетом, вместе с тем тактичные и интеллигентные люди, не смотря на пережитое ими.

За все время учебы я ни разу не слышал ни от командиров, ни от преподавателей мата, ни разу! Особенно выделялись своими педагогическими талантами такие начальники циклов как подполковник Малик (артиллерийский цикл), мастер спорта по стрельбе подполковник Климок (огневой цикл), подполковник Рассомакин (бронетанковый цикл), подполковник Тараканов (топографический цикл). Все они были профессионалами высочайшего класса, получившими свой опыт в реальных боях. 

Так, подполковник Малик, начавший войну лейтенантом командиром артиллерийского взвода, окончил подполковником, командиром отдельного тяжелого артдивизиона РВГК. Награжден 9-ю орденами. Свою любовь к артиллерии он сумел привить и нам, все курсанты практически могли выполнять обязанности любого номера артиллерийского расчета противотанкового орудия, а также подготовить данные для стрельбы из минометов и отстреляться. 

Подполковник Рассомакин начал войну лейтенантом, а окончил подполковником, командиром танкового батальона. Он доходчиво объяснял нам устройство бронетанковой техники, на практических занятиях все курсанты научились уверенно водить танк Т-34, Т-54, бронетранспортеры БТР-152, БТР-40, мотоцикл М-72, автомобили Газ-51, ЗИС -151.ГАЗ-63. 

Подполковник Тараканов преподавал топографию так, что я до сих пор легко могу по карте выбрать маршрут движения, сделать привязку к местности, определить сектора обстрела и т.д. Знание топографии очень пригодилось в полку, так как командовал я взводом разведки и на марше был всегда впереди. 

Продолжение следует...
Просмотров: 132 | Добавил: dvocu | Дата: 22.03.2018 | Комментарии (0)

Уважаемые выпускники и гости нашего ресурса!
Портал "ДальВОКУ.рф" начинает публикацию воспоминаний выпускника Благовещенского военного училища 1958 года подполковника Иванова Николая Васильевича.
Рассказ под названием "Исповедь неудавшегося пехотинца" - это своего рода уникальная биографическая работа, с теплотой и гордостью характеризующая отношение выпускников-дальневосточников к своему учебному заведению, которое дало дорогу в жизнь. 
У всех она складывается по разному, вот и в этих мемуарах читатель увидит, как иногда бывает...
P.S. Орфография и стиль автора сохранены. Полный текст можно будет скачать с ресурса через некоторое время.


Иванов Н.В. «Исповедь неудавшегося пехотинца».
Часть 1. Благовещенское военное училище.

Как быстро летит время: вот уже больше 60 лет прошло с момента моего поступления в Благовещенское военное училище, а в памяти все как будто вчера, а не в 1955 году, с вокзала мы «абитуриенты» добирались с вокзала в училище на автобусе, в жаркий июльский день, много народа с узлами, чемоданами. 

Город Благовещенск на Амуре был глубоко провинциальным, хотя считался областным центром. Пыльные улицы, в большинстве своем не асфальтированные, застроенные деревянными бревенчатыми домами. О былой купеческой славе города напоминала только главная улица, застроена она была кирпичными домами, некогда принадлежавшими тем самым купцам, да выделялись на этом фоне здания драмтеатра, речного училища и дома офицеров и так называемый бывший «Гостиный двор» построенный еще в XIX веке купцами по аналогу «столичного» Санкт-Петербургского. 

Но все это меркло перед главной достопримечательностью города – рекой Амур. Величавая, шириной более километра, не спеша, с достоинством и сознанием своей силы и красоты несла он свои воды в Тихий океан и это зримо ощущалось, хотя до океана были еще тысячи километров, а на обрывистом берегу, где тогда не было тогда никакой набережной и в помине, располагалось Благовещенское военное училище. На другом берегу китайский город Хэйхэ, хотя городом назвать хаотическое нагромождение хибар из фанеры досок и кусков жести, как-то не поворачивался язык, в нем было единственное кирпичное здание, вернее его стены без крыши, окон и дверей. 

Местные жители говорили, что это был у них дом терпимости.  Летом в 1958 году китайцы здание отремонтировали, появилась крыша, рамы в окнах, двери, но в первую же грозу в здание попала молния и все здание вспыхнуло как спичка, несмотря на непрекращающийся ливень, сгорело, божий перст, однако!

На «нашем» берегу жили не богато, прошло всего 10 лет после окончания войны, но на «том» берегу была неприкрытая нищета. На весь город был у них один грузовик ЗИС-5, одна моторная лодка, своими глазами видел бурлаков, тянувших баржу. Иногда правда по Амуру ходили китайские пароходы. Их было два типа одни с огромным колесом сзади, как в фильме «Волга-Волга» другие с колесами по бокам, они были настолько тихоходны, что, появившись из-за поворота реки против течения до следующего поворота шли около часа. Весь пароход от носа до кормы был битком набит людьми, которые внимательно смотрели на наш берег и стоило только поднять в знак приветствия руку, как все на борту начинали неистово махать руками, платками, головными уборами пока пароход не скрывался за следующим поворотом. Очень уважали нас тогда китайцы. В стереотрубу мы потом наблюдали жизнь города более подробно. 

Одно время не могли уяснить одну пикантную подробность маленьких китайчат, для отправления естественных надобностей они не снимали штанишек, не расстегивали ничего, просто присаживались на несколько минут, вставали и бежали дальше. Это так заинтриговало курсантов, что не поленились сбегать и принести увеличивающую в несколько раз насадку для стереотрубы и рассмотрели - оказывается, у китайчат были ширинки, но не спереди, а сзади, и когда они присаживались, ширинка раздвигалась. Все гениальное просто. Также интересно было наблюдать за китайскими лодками. Китаец стоя на носу лодки одновременно греб и управлял одним веслом, как он это умудрялся делать нам не удалось разгадать. 

Забегая вперед, расскажу о помощи, которую оказывала наша страна Китаю, сам видел своими глазами. Когда наступили настоящие морозы и встал Амур, почти каждый день наша улица заполнялась стадами коров, которые передавали китайцам, в ответ китайцы вручали большие фарфоровые вазы, и мы понимали, что у них просто нечем другим «платить», хотя мы нашей стране эти коровы были не лишние. Однажды в один из дней на улице вместо коров выстроилась колонна новеньких Урал-Зис она долго стояла, оказалось, что не хватает китайских шоферов для перегонки на тот берег. Вопрос решили пограничники, допустили-таки наших водителей пригнавших эту колонну, к перегону автомобилей через Амур вместо китайцев.

Само училище произвело на нас впечатление учреждения накануне его закрытия, три пустых старых кирпичных казармы, одна из них была учебным корпусом, а две других пустыми из-за того, что весь личный состав был в летних лагерях, здание похожее на старинный замок, на первом этаже которого был спортивный зал, в котором мы, поступающие, жили, а на втором этаже располагался штаб училища. Вот и всё учебное заведение. Дальше по дороге слева располагалось длинное одноэтажное здание, в котором была швейная мастерская. Ещё дальше двухэтажная столовая, за ней автопарк и парк бронетехники. За казармами, огороженный с трех сторон забором клуб, с покатым полом в зрительном зале с низким потолком, что, впрочем, как выяснилось потом, не смущало ни курсантов, ни многочисленных девчат стремящихся попасть в клуб во что бы то ни стало на танцы, Какими путями они проникали на территорию училища - оставалось загадкой. 
В общем первое впечатление об училище сложилось негативное. Было ощущение какого-то третьесортного, несерьезного заведения и я решил не поступать. Была еще одна причина - я мечтал служить в авиации и только случай помешал мне поступить в авиационное училище. Потому на экзамене по химии я сказал принимающему гражданскому преподавателю что химию не знаю, так как в школе у нас по химии был учитель по совместительству, получил «неуд» и стал собираться домой. 

На другой день майор из учебного отдела построил всех двоечников и повел в учебный корпус, где распределил по соответствующим классам, и попал я снова к тому же преподавателю… Ему я снова стал объяснять, что ничего не знаю. В это время зашел майор, посадил меня в угол и спросил:
- «А формулу воды знаешь?» 
Я не задумываясь ляпнул:
- «H2O»
- Ну вот, а говоришь, что не знаешь!», - обрадовался майор и обращаясь к преподавателю сказал:
- «Ставьте ему тройку, а я с ним отдельно позанимаюсь». 
И выйдя со мной в коридор показал мне свой здоровенный кулак. 

В общем в училище поступили все, даже один старший сержант с 8-ми классами, с условием что окончит 10 классов в вечерней школе. Этот старший сержант которого звали - Семенюк Павел, уже прослуживший 3 года срочной службы и поступивший в училище, и был у нас на первом курсе помкомвзвода, а затем стал на втором курсе старшиной роты. 

Так же без экзаменов в училище были приняты 10 якутов, но уже к концу первого курса остался только один, звали его Ваня, остальные не захотели учиться и были отчислены, а Ваня остался. Он был круглым сиротой и ему просто некуда было ехать, он даже отпуск в училище проводил. И вообще был он интересный и неординарный человек - обладатель шинели, очень красивого оттенка, за которой шла охота у всех, кто уходил в увольнение, сам Ваня в увольнение не ходил. Он со всей ответственность следил, чтобы шинель не потерялась и на вечерней проверке объявлял: 
- Кто брал шинел - поставь на место»! 

После выпуска из училища Ваня первый раз поехал он в отпуск к каким-то дальним родственникам на крайний Север. Потом он рассказывал нам, как добирался до родни, поочередно пересаживаясь с поезда на самолет, с самолета на рейсовый автобус, с автобуса на попутные машины на зимниках, с машин на оленьи упряжки. По пути он оставлял у часто совсем незнакомых людей свой немудреный лейтенантский скарб и переобмундировывался согласно суровой природе крайнего Севера. Так что к добравшись к родственникам из военного на нем остался только один китель с лейтенантскими погонами. 
Своим видом Ваня естественно вызвал сомнение у родни в своем успешном окончании училища:
- «Однако, и штаны должны были дать» - рассуждали якуты. 

На обратном пути Ваня последовательно переодевался в свое обмундирование, благо все было в сохранности и прибыл к месту службы в ЗАБВО через два месяца после выпуска, где мы встретились в одном полку.
После приказа о поступлении в училище нас первым делом постригли. 

В училище был свой парикмахер, он и начал стричь нас, которых было человек 100. Пока мы сдавали экзамены, нами командовал старший лейтенант, которому очень не нравилась в ту пору моя буйная шевелюра. Он говорил мне чтобы я постригся, но я от этого уклонялся, ссылаясь на то, что еще может не поступлю в училище. Он припомнил мне это, взял машинку и простриг полосу от лба до затылка и поставил самым последним в очереди. 

Было немного обидно что выставили бараном, но это была лишь первая обида, пожалуй, самая маленькая в моей службе и жизни. Не буду писать, как нас переодевали в военную форму, через это прошли все, кто служил, осталось в памяти лишь ощущение слишком большой головы без волос и слишком тонкой шеи, которая болталась в воротнике гимнастерки как ..., цветок в проруби.
До начала учебного года нас привлекали на разные хозяйственные работы и меня определили в команду по ремонту помещений штаба. 

В нашей команде из четырех человек был курсант Гиммельфарб, как потом выяснилось - «ходячее ЧП». Покрасив масляной краской стену в коридоре, мы налили в тазик бензин и стали отмывать руки от краски, собираясь на обед. Гиммельфарб же, который руки не испачкал, так как не прикасался к кисти, отошел метра на два, закурил, а спичку случайно бросил в направлении тазика с бензином. Спичка не долетела до тазика, но вспыхнули испарения, а затем бензин в тазике и на наших руках. 

Растерявшийся и перепуганный Гиммельфарб не нашел ничего лучшего как схватить ведро с водой и выплеснуть его на тазик с бензином. Горящий бензин растекся вдоль стены и загорелась краска. Похватав мокрые тряпки, мы втроем начали тушить этот пожар и на счастье нам удалось сбить пламя, виновник же пожара сбежал, как он потом объяснял за пожарниками. Только после этого я взглянул на свои руки и увидел волдыри на кистях рук и почувствовал дикую боль.

Продолжение следует.
Просмотров: 200 | Добавил: dvocu | Дата: 21.03.2018 | Комментарии (0)

« 1 2 3 4 ... 26 27 »